Памяти Льва Дурова

Лев ДУРОВ: "ТРЕТЬЯКУ ПОДАРИЛ ЧАЙНИК"

Народный артист встретил нас в своей квартире на Фрунзенской словно родных – отыскав в зеленой книжице свободные полдня.

– Кофе будете? Водку? Виски?

Мы уклонились.

– Что же вы все какие-то больные… И все за рулем, никто не пьет. Безобразие. Говорим о спорте – и не пьем! Так что конкретно вас интересует?

***

– Вы встречались с массой людей из мира спорта. С этой стороны и хотели бы вас повернуть…

– "Повернуть". Ишь ты, слово придумали. Вообще-то я болельщик московского "Динамо" с древних времен, это правда.

– На стадион ходите?

– Давно не был. В толпу мне сейчас не хочется. Тем более, в такую, из которой можно и не вылезти. Мы тоже паиньками не были, всякое умели. Приезжали на "Динамо", денег на билет нет – собирались толпой и сносили ворота. Это называлось "прорыв".

– Сильно.

– Но как-то обходилось без жертв. Никого не арестовывали, не били. Места нет – все раздвинутся: "Пацан, садись". Задницей поерзаешь – и нормально. А драки не помню ни одной. Разве что шляпу на уши могли надвинуть.

– Это как?

– Да голосит кто-то за "Спартак", так другой возьмет ему шляпу за края: "Что орешь?!" – и надвинет глубоко. Матч кончался – все стояли группками на бульварах. А сегодня думаю: неужели нельзя жить без петард? В наше время попробовал бы ты хоть мандарин с трибуны кинуть… А еще меня раздражают татуировки на спортсменах.

– Мода.

– Но они же не уголовники! Тем делать нечего, вот и развлекаются. Будь я тренером, заявил бы: у кого татуировка – лучше уходите сразу. Я же был на зоне, все это видел.

– Когда?

– Два месяца провел. Играл кума в картине "Беспредел". На зону нас долго не пускали. Потом начальник мне рассказал, что пришел пахан, попросил сценарий. Прочитал, посмеялся – и разрешил снимать. Не начальник – пахан! Я говорю: "Стоп. Если б он сказал, что снимать здесь нельзя, – вы не дали бы?" – "Нет, – отвечает. – Мы льем чугун для ЗИЛа. Не послушал бы я его – завтра ни один зек не вошел бы в рабочую зону. ЗИЛ остановился бы. Так что надо договариваться".

– Некоторым артистам "Спартак" присылает сезонные абонементы. Вам "Динамо" шлет?

– Нет, я никогда не лез. Хотя у меня много друзей играли за "Динамо". Кто-то стал известным футболистом, кто-то, как Женя Баранов, ушел в науку. Большой человек в ракетном деле. А в "Динамо" его брали на место Бескова. Женя пижон был. Голову так бриолинил, что после него мяч на голову принять никто не мог. Соскальзывал. А вы Стэнли Мэтьюза помните, ребята?

– Кто ж не помнит старика Мэтьюза?

– Он до 42 лет выступал за сборную Англии. Какого-то футболиста спросили: "Когда мяч летит от Стэнли, вы улыбаетесь. Когда от Гарри – морщитесь. Почему?" – "Стэнли никогда не пошлет мяч шнуровкой на голову". У нас такой же был Игорь Нетто. Я хорошо его знал. Гуся лучше было не трогать. Знаете, почему его Гусем прозвали?

– Похож лицом?

– Не лицом. Он странно бегал – ручки назад, задницу отставлял. Вылитый гусь. Игорь был элегантный, вежливый. Но если ударят – это всё. Футболист пропал. Был у Нетто любимый прием.

– Какой?

– Ждал, когда ударивший его соперник пойдет бороться за мяч головой. Делал вид, что прыгает рядом – а вместо этого наступал ему на ногу. Тот вверх – о-па! Мениски полетели. А Лева Яшин – добрейший человек, мудрец. Но попробуй его разозли – улучит момент. Выбрасывая мяч, внешней стороной ладони лупил по уху. У человека искры из глаз – а судья ничего не замечает. Мы, пропадавшие на "Динамо", всё это знали.

– С Нетто вы на поле выходили. Ваши мениски не летели?

– Так мы играли за одну команду "Ленкома" – против заводских коллективов. Его жена Ольга Яковлева – наша актриса. Чтоб Игоря работяги не признали, я лично ему парик надевал и усы клеил. Но все равно узнавали – хоть клеил я ловко, ус у Игоря ни разу не отошел…

– Не протестовали работяги?

– Счастливы были! Знаете, за какие ситуации я футбол люблю? Психологические. Вот у Яшина с Сальниковым на моих глазах произошло странное. Зрители ничего не поняли – а я позже разузнал, в чем дело. В ворота "Динамо" Латышев назначил пенальти. Сальников подошел и что-то прошептал на ухо судье. Лева после удара мяч взял – а Латышев показывает: перебить!

– Почему?

– Яшин, скрестив руки, пошел на Сальникова. Идет, идет, тот все пятится… От Латышева отмахнулся: мол, подожди, сейчас вернусь. Гнал Сальникова до спартаковских ворот! Затем вернулся, пенальти перебили – Яшин демонстративно не шелохнулся. Голову не повернул!

– В чем секрет?

– Летит самолет – вам он до фонаря, но все равно глядите на небо. Так же и судья – в момент удара смотрит туда, где звук. На ногу бьющего. А Яшин этот фактор использовал – делал несколько шагов вперед, срезал угол. В сборной отрабатывал трюк как раз с Сальниковым. И тут Сергей его заложил. Год после этого не разговаривали, насилу их помирили.

– Слух ходил, что Сальников – сын Николая Старостина.

– Да, поговаривали. Но в наше время особо не интересовались, кто с кем живет. Знали, что девушка красоты необыкновенной, актриса театра Ермоловой Лера была невестой Карцева из "Динамо". Тот уезжал – попросил Бескова развлечь Леру, сводить куда-то. Ну, Константин Иванович и "развлек". На всю оставшуюся жизнь.

– Актриса-то она была хорошая?

– Средняя. Зато красивая.

– С Бесковым общались?

– Как-то встретились на телевидении. Вопрос – ответ. Так он не мог назвать матч, в котором забил четыре мяча. Оторопел. Не было, говорит, такого. Пришлось напомнить ему про Кардифф, 1945 год. Бесков за голову схватился: "Тогда в тумане ничего видно не было, поэтому не помню".

***

– Даже Михаил Козаков забывал на сцене текст. С вами такое случалось?

– Однажды. Спектакль "Все будет хорошо, как вы хотели" в "Школе современной пьесы", ставил Рейхельгауз. И он придумал, что начинаем со стихотворения. Есть у него такая манера – скомпонует спектакль, и вперед. Надо бы пару раз прогнать, а он сразу: "На зрителе! Импровизация!"

– И вас заклинило?

– Это стихотворение – как отрубило. Тут вижу сидящего Рейхельгауза. И ему при полном зале: "Поэт! Ты придумал, ты и читай!" Он стал читать прямо с места – я "зацепился", и пошло. У актера три памяти.

– Какие?

– "Дальняя", "сегодняшняя" и "мусор". Спросите меня про любую роль из пьес двадцатилетней давности – Гамлет, Отелло, да хоть брат Алеша. У Достоевского огромные монологи. Запросто! Буду молотить! Это "дальняя" память. Запомнились роли потому, что знал: те спектакли идут не один год. Сегодня по возрасту уже труднее – приходится долбить текст. Раньше трех репетиций хватало, чтоб отбросить листочек и шпарить наизусть. А мусор – это кино и телевидение. "Мотор! Начали!" Ты – ля, ля, ля. Дальше – "стоп, снято". И нет этого текста в голове. Зачем он мне?

Помню, Броневой поставил перед собой 12 картонок с текстом, отбитым на машинке. Едва взглянул: "Снимаем, я готов". У всех круглые глаза, поверить не могут. Леня отыграл без запинки. Прошло часа два – оператор опомнился: "Камеру не так выставил. Давайте повторим" – "Несите картонки…"

– С актерами интересно говорить о спорте?

– Нет. Не люблю с дилетантами разговаривать. Я сам дилетант – что мы друг другу расскажем? И на стадион с актерами не ходил. Либо с папой, либо с лефортовской шпаной. На другом берегу Яузы был стадиончик МВО, там тренировался ЦДКА. Мы бегали, смотрели на Никанорова, Гринина, Демина, Коверзнева… Особенно – на Федотова. Застенчивый, тихий. Приходил с маленьким сыном Володей.

– Каким вам запомнился Владимир Григорьевич?

– Детские ботиночки с набитыми шипами. Резиновый мяч. Гонял-гонял его у углового флага, потом подбирался к мячу настоящему. Вся команда замирала. Володя бил по нему, перекатывался на животе, лбом ударялся, кряхтел, вставал – и смотрел на этот мяч. Долго-долго. Старший Федотов ни слова ему не говорил. Тот снова поиграет резиновым – и топает к настоящему. Перевалится, похрюкает…

– Кроме Нетто яркие футболисты в команде "Ленкома" были?

– Миша Державин, Саша Збруев. Державин здорово смотрелся! Не как Коля Озеров, конечно. Тот был капитаном команды МХАТа. Грузноват, но играл классно.

– А вы?

– Я футболист был жесткий, противный. Однажды поймал мяч, оттопырив трусы. Так и донес до ворот. В газете этот эпизод описали: "Дуров сыграл формой". Еще всех удивил, когда пытался задержать прорывавшегося к нашей штрафной нападающего. Я напортачил. Пенальти, думаю, все-таки лучше. Или – или. Прыгнул за ним, ухватил за бедра. И вижу: впереди мелькает что-то розовое. А еще что-то осталось у меня в руках. Батюшки – да это ж его трусы! А он голый!

– Весело.

– Заступаться за меня пошел Озеров. Сказал: Дуров случайно нахулиганил. Судья не удалил. А нападающий, напялив трусы, пенальти не забил. Промазал. С тех пор зрители ему орали: "Лобов, трусы держи!"

– Евгений Евтушенко нам рассказывал про матч из юности, который помнится будто вчерашний, – сборная СССР играла с ФРГ в 1955-м. У вас такой матч есть?

– Мне врезался в память эпизод, когда Маццола не забил пенальти Яшину. А потом объяснил: "Этот парень лучше меня играет в футбол".

– И только Сальников знал, в чем секрет.

– Еще помню, как в "Зените" появился вратарь Шехтель. Это было очень смешно. Представьте: выбегает на поле человек моего роста в свитере с декольте. На трибунах дикий хохот. Никто не понимал: это кто вообще?! И тут же он цапнул три невероятных мяча! Намертво! Все были ошарашены. "Зенит" проиграл, но Шехтель был героем.

– Ваш внук, кажется, болеет за "Спартак"?

– Да как болеет! Недавно зять сказал: "Наш дедушка осуждает Ваню, который иногда дерется на стадионах. А сам по молодости должен был несколько раз попасть за решетку". Внука уговариваю в драки не лезть – но, бывает, возвращается помятый. Не уследишь. Главное, другие беды миновали – у многих моих знакомых дети гибли от наркотиков.

– Вы ни разу не пробовали?

– Как-то в актерской компании предложили: дед, дерни травку. Галлюцинации красивые. Но я их послал.

– С чего началась ваша дружба с Третьяком?

– В 1983-м чемпионат мира по хоккею проходил в ФРГ. Вместе с Кобзоном и поэтом Александром Ивановым отправился туда в составе группы поддержки. Мы общались с ребятами, нас и в раздевалку пускали. В перерыве матча с чехами захожу – у Мальцева все тело в синяках. Врачи новокаиновую "блокаду" делают. На чехов он был сердит: "Противно играть! Ладно, на борт бросают, черти. Но клюшкой-то зачем под ребра лезть?!"

– Вот и Владимир Крутов говорил, что чехи – "самые подкожные".

– Я присмотрелся – действительно злобные поганцы. Грязно играют. Канадцы, к примеру, никогда исподтишка не ударят, хотя подраться любят. Из ФРГ я привез две шайбы. Одна с автографом Третьяка, вторая – трофейная. Досталась ценой сломанного пальца.

– В смысле?

– Щелчок, она задевает чью-то клюшку и рикошетит на трибуну. Я пытаюсь шайбу поймать на лету. Цапнул ее, а кулак разжать не в силах. Костяшку перебило. Впрочем, мне повезло больше, чем Саше Иванову, поэту.

– И что поэт?

– Запил в разгар чемпионата. Выходя из автобуса, споткнулся и упал. Бровь рассек, кровища. Отвезли в госпиталь, зашили. Я придумал легенду, что мы сидели на трибуне, и лицо Иванову разбили шайбой. Так дня через два он очухался, поверил в собственный героизм. Спрашивает: "Лева, ты помнишь, кто именно мне шайбой засветил?"

– Чем Третьяк поражал?

– Как-то перед игрой окликнул его на площадке – не реагирует. Я шагаю вдоль бортика, кричу еще громче – бесполезно. Он продолжает разминаться. После матча Третьяк объяснил: "Я все слышал. Но мне нельзя отвлекаться в такие минуты. Чтобы "кирпичи" на льду ловить, нужна максимальная концентрация. А сбить настрой может любая мелочь. Даже если жену увижу на трибуне. Я ее предупредил: пока не закончится игра, на глаза мне лучше не попадайся".

– Зато артисты могут за кулисами рассказывать анекдоты – а минуту спустя рыдать на сцене.

– Это опыт. Моментальное переключение. Однажды у меня и Панкратова-Черного брали интервью, коснулись этой темы. Я сказал: "Сейчас, покажу, как все делается". Закрываю лицо на секунду – и у меня слезы градом. Обращаюсь к Саше: "Ты помнишь ту женщину? Она погибла!" Панкратов-Черный мгновенно включился: "Ох, беда…" – и тоже плачет. Корреспонденты оцепенели: "Что случилось? Вы о ком?" – "Да не было никакой женщины. Сцена родилась спонтанно. Собрался, в голове появляется знакомая ассоциация…" Знаете, в чем еще разница между нашим актерским поколением и нынешним?

– В чем?

– Вот пример. Едем с молодым коллегой в машине на съемки сериала. Я правлю текст – написано бог знает что, нестыковки. Он изумлен: "Вы перед съемкой сценарий изучаете?!" Я лишь вздохнул: "Вот поэтому у нас такие сериалы…"

– Третьяк любит театр?

– Да, часто приходил. Был он и на спектакле "Весельчаки", где мы с Леней Каневским играли двух старых артистов, которые постоянно ссорились. Во время очередного скандала героев на сцену вдруг рухнуло бревно. В шаге от нас! Зрители ни о чем не догадались – думали, так надо. Третьяк после спектакля зашел в гримерку: "Ребята, трюк с бревном отработан гениально. Как вы не боитесь?!" А когда объяснили, что на самом деле стряслось, побледнел.

– Весной вы были у Третьяка на юбилее. Что подарили?

– Старинный мельхиоровый чайник с керосиновой горелкой. Удобная штука, если вырубят электричество.

Полностью "Разговор по пятницам" с Дуровым по ссылке.