Все секреты "СЭ"

"У "Спорт-Экспресса" по-любому есть харизма". Одной этой фразой можно "убить наповал" сразу двух первых заместителей главного редактора нашей газеты. Почему? Читайте совместное интервью Владимира ГЕСКИНА и Владимира ТИТОРЕНКО в рубрике Александра МАРТАНОВА "Перекресток".

- Как вы познакомились?

Гескин: - Давным-давно в "Советском спорте", где я когда-то работал, появился человек с огромной копной черных волос, немного моложе меня. Мы достаточно быстро подружились. Помню, в какой-то момент (году, наверное, в 87-м) у нас в редакции появился первый компьютер, который установили в бюро проверки. Так вот, одной из моих задач - а я как молодой заместитель главного редактора курировал передовые направления - было отгонять Титоренко от компьютера, на котором он со страшной силой резался в "Формулу-1". Надо сказать, если Владимир Юрьевич чем-то увлекается, то достигает в этом совершенства. Погрузившись в "Формулу", он изучил все автодромы, знал каждый поворот, и если бы сам оказался на трассе, то, уверен, смог бы там ехать с закрытыми глазами. Хотя - что я говорю. Он же водить не умеет!

Титоренко: - Не помню. Но точно знал, что очень хотел с Моисеичем познакомиться. Когда в 86-м первый раз оказался в редакции "Советского спорта", увидел стенную газету, которую выпускали Дмитриев и Гескин. Прочел смешную заметку Володи - репортаж о жизни редакции и сразу захотел пожать руку автору. А заметку ту помню до сих пор: "Захожу в секретариат - там Трахтенберг… (следует рассказ о секретариате). Захожу в стенбюро - там Трахтенберг... (несколько веселых фраз о работе стенографисток). Захожу к главному редактору - там Трахтенберг…" Ну и так далее.

- Будь ваша воля, какое слово или фразу вы раз и навсегда убрали бы из оборота?

Гескин: - Запретил бы в газете слово "харизматический". Не понимаю, что это такое. "Харизма" - термин из религиозного и философского лексикона. И когда его употребляют на каждом углу, меня это начинает бесить. И еще, наверное, убрал бы слово "звезда". У нас теперь, к несчастью, если человек пару раз появился в телевизоре, он - звезда. Это бред!

Титоренко: - "По-любому". Такой сорняк в русском языке. И еще убрал бы оборот "хочется поздравить", "хочется пожелать" или "хочется сказать". Если хочется, так поздравь, пожелай или скажи.

- Самый веселый персонаж в истории "СЭ"?

Гескин: - Был сотрудник, который продержался у нас один день. С утра он написал заявление о приеме на работу (парня, разумеется, ждали), вечером же, ошалев от свалившейся на него нагрузки, подал другое заявление - об уходе.

Титоренко: - Александр Львов. Вот хотя бы недавняя история, когда в отделе футбола обсуждали заметку про чемпионат Европы среди женщин U-19. Львович потом подошел к одному из наших холостых ребят: "Скажи, когда у тебя последний раз была U-19? Ну ладно, поеду-ка я к своей U-53".

- Как вы попали в журналистику?

Гескин: - Классе в шестом-седьмом я писал стихи. Не самые плохие. Имею право так говорить, поскольку их печатали - например, в "Пионерской правде". А на радио была передача "Ровесники", в которую отправил письмо: дескать, я Вова Гескин, пишу стихи, но мне нравится ваша программа. Получил ответ: приходи. И попал в эту передачу, где такие же, как я, юнкоры что-то обсуждали у микрофона. Скажем, году в 66-м или 67-м в Вашингтоне случились негритянские волнения, так мы всерьез дискутировали о том, что это начало революции в Америке. Социализм шагает по планете! Но именно там я впервые начал делать какие-то сюжеты, ходил на задания с магнитофоном, который назывался "Репортер", через плечо. И к концу школы уже целенаправленно хотел стать журналистом.

Титоренко: - Пришел к Кучмию, попросился. Два часа его ждал в "прихожке" - Владимир Михайлович был очень занят. А когда вошел, он спросил: "Что можешь? Где работал?" - "В журналистике нигде. Но много знаю". Рассказал, что в школе был отличником, про красный диплом института. Не знаю, чем приглянулся, но меня он взял. Хотя попасть тогда с улицы в "Советский спорт" было невозможно. Мне повезло. И в первый же месяц, будучи нештатным сотрудником, я заработал больше, чем получал в "ящике", где трудился прежде. А через четыре месяца меня взяли в штат.

- Не хотелось поредактировать что-то, кроме спортивных заметок?

Гескин: - А какая разница? Думаю, спортивная журналистика гораздо интереснее политической. И уж честнее - точно. Хотя в начале карьеры параллельно умудрялся писать о культуре в "Комсомольскую правду" на страничку "Курьер девяти муз".

Титоренко: - Хочется. Каждый день. Когда по дороге с работы, проезжая деревню Сосенки, вижу на одном из домов плакат "БАРАНИНА". Всякий раз думаю, какое имя я приписал бы к этой фамилии - Атлантида или Пелагея…

- Каким своим материалом гордитесь?

Гескин: - Их несколько. Например, интервью с Эвандером Холифилдом во время Олимпиады в Атланте в 96-м. На боксерском турнире он сидел среди народа и со всеми подряд менялся значками, которых у него был целый мешок. Но при этом взять у него интервью было невозможно. Отказывал всем! А очень хотелось. Я рассказал о своем желании приятелю из "Лос-Анджелес Таймс", тот - какому-то доверенному лицу Эвандера, и так далее. В результате, по цепочке из человек, наверное, пятнадцати добрался до Холифилда. Меня подвели к нему буквально за руку и посадили рядом. Его тренер произнес: "Вот журналист из России, дай ему интервью". На что Холифилд сказал: "Значки есть?" - "Нет, завтра будут". - "Тогда и интервью завтра". И я вновь пошел по тому же кругу, меня привели и обратились к Холифилду: "Дай интервью без значков". В итоге оно состоялось. Но поскольку не я один мечтал взять интервью у Холифилда, но ни у кого не вышло, а у меня получилось, то очень многие думали, что я его выдумал. В том числе долгое время в этом был уверен Кирилл Набутов, что мне особенно обидно.

Титоренко: - Горжусь не материалами, а тем, что благодаря им, написанным о баскетболе в конце 80-х, подружился с командой Александра Гомельского, которая выиграла Олимпиаду, - Волков, Сабонис, Марчюленис, Тараканов, Тихоненко… Это мои близкие друзья. Знаю, что если будет нужно, они бросят все дела, прилетят по первому звонку.

- Чего из атрибутов корреспондентской жизни не хватает в редакторской? И наоборот?

Гескин: - И в том, и в другом есть свои плюсы. Не знаю, какой я был журналист. Не уверен, что самый сильный, но и не самый слабый. Так совпало, что молодым знал язык - большая редкость в то время для спортивных журналистов. Из-за этого познакомился с массой интересных людей. Благодаря английскому подружился, к примеру, с Тэдом Тернером. Брал интервью у Фиделя Кастро и президента Филиппин Маркоса. Был в Шереметьеве в тот момент, когда величайший гонщик Ники Лауда привез на собственном самолете лошадь Моншери, на которой великая наездница Элизабет Тойрер через несколько дней выиграла Олимпиаду-80. Я все время куда-то ездил и все время с кем-то разговаривал – и какие это были люди!

Но свои плюсы есть, как ни странно, и в работе редактора. Быть редактором значит немножечко быть актером. Если редактируешь Сашу Мартанова, надо чуть-чуть стать Сашей Мартановым. Использовать его слова, конструкции. В этом есть что-то театральное, немного перерождаешься в другого человека. Плюс, если материал полное дерьмо, очень интересно сделать из него "конфетку". Это все равно что решить сложную математическую задачу.

Титоренко: - В отличие от тебя, от Левы Тигая, от других ребят, я в качестве репортера не застал We are the Champions в честь наших побед. Завидую вам. А корреспонденту не хватает понимания, которое быстро приходит, когда становишься редактором: заметки надо сдавать в срок и в размер.

- Сколько времени отняла у вас самая дрянная заметка?

Гескин: - Не знаю. Но могу сказать, какая самая ненавистная моя заметка. На Олимпиаде в Атланте мне выпало писать итоговый, самый последний материал. Давался он с большим трудом, тем более что олимпийский огонь к этому моменту уже погас, и в главном пресс-центре началась натуральная вакханалия – пили все и повсюду. А рядом в коридоре народ устроил гонки огромных мусорных баков на колесиках: один залезал внутрь, другой  толкал. А я работал. Наконец закончил, но так спешил, что нажал кнопку - и все стерлось. Наступили десять минут шока… А потом я сел все писать заново.

Титоренко: - Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы ее прочесть и бросить в "трэш".

- Способны ли вы на спор написать хотя бы небольшую заметку матом? И чтобы суть сохранилась, и все оправданно было.

Гескин: - Не уверен, что это нужно. Но однажды – в ранней молодости - написал объемный материал акростихом. Если взять первые буквы каждого абзаца, то получалась довольно-таки длинная фраза. Абсолютно непристойная. И зачем это сделал?

Титоренко: - Даже и не на спор - когда Игнашевич с Акинфеевым себе гол привозят. В этой ситуации - элементарно.

- Что самое сложное в процессе создания газеты?

Гескин: - Самое сложное, чтобы читателям каждый день было интересно. У нас ведь, по сути, ежедневное производство. Все равно, что мясокомбинат выпускал бы каждый день разную колбасу. Причем не просто разную, а чтобы день ото дня она становилась все вкуснее и вкуснее.

Титоренко: - Каждый день по-хорошему заводить сначала себя, а затем подчиненных.

- Какое самое бесполезное знание, приобретенное вами?

Гескин: - Все, что касалось политэкономии социализма. А еще у нас на факультете журналистики был предмет "Анализ экономики промышленных предприятий". Я ни буквы там не понимал. Не помню, каким образом сдал. Вот это знание было абсолютно бесполезным. Правда, я его толком и не получил.

Титоренко: - Умение переплетать книги. Когда в стране был книжный дефицит, я подписывался на все толстые литературные журналы, от "Иностранной литературы" до "Зари Востока", вычленял оттуда романы и делал книги. А сейчас это знание мне ни к чему: пошел и купил, что хочешь.

- Расставьте приоритеты собственных предпочтений по местам: пиво с друзьями по выходным, спортивные трансляции во "внеурочное" время,  балет, создание макетов очередного номера газеты, мытье посуды и наблюдение за тем, как другие работают.

Гескин: - Не буду расставлять приоритеты, но скажу: люблю посидеть с друзьями. Только не под пиво. Предпочитаю хорошую водку.

Титоренко: - Когда бываю в гостях у великой балерины Майи Плисецкой, весь мир вокруг перестает существовать. Правда, о спорте забыть не получается – ее муж, знаменитый композитор Родион Щедрин любит футбол и всегда готов обсудить последние новости. А на последнее место поставил бы "пиво с друзьями". Друзей обожаю, но не вместе с пивом.

- Что самое первое должен узнать новичок "СЭ"?

Гескин: - Когда-то в "Советском спорте" новичку первым делом показывали направление движения: магазин - вон там. Эх, меняются времена... А если серьезно, то в "СЭ" и Кучмий говорил, и я сейчас повторяю новичкам: у нашей газеты нет богатого дядюшки, который давал бы денюжку. Надеяться не на кого: мы зарабатываем сами - для газеты и для каждого в отдельности. У нас человек работает на себя.

Титоренко: - Познакомиться с журналистами, которых знает вся страна. Понять, что они обычные люди и что мы в "СЭ" одна семья.

- Что вы спросили бы у своего оппонента?

Гескин: - Когда-то ты, Тит, увлекался переплетением книжек и достиг в этом ремесле большого мастерства. Потом стал собирать музыкальные диски - и теперь у тебя в кабинете их несколько тысяч. Даже если вся редакция будет их слушать сутки напролет, это никогда не закончится. Затем ты увлекся балетом, стал его знатоком, подружился с Майей Плисецкой. А каким будет следующее твое увлечение?

Титоренко: - Вова, что будем делать с тем, кто эти вопросы придумал: увольнять или премировать?